— Ой, Наташ, как хорошо, что тебя у подъезда встретила! Я тогда даже и подниматься к вам не буду! — едва отдышавшись выговорила Антонина Дмитриевна, свекровь Натальи.
— Здравствуйте! — немного растерянно проговорила Наталья, встретив свекровь у подъезда.
Нельзя сказать, что между ними были плохие отношения. Просто свекровь к ним в гости не особенно жаловала, потому что целиком и полностью посвятила себя дочери Маргарите.
— Наташ, дай тысяч десять. Маргошу с Илюшкой в санаторий отправляем. То одно надо купить, то другое. А цены везде просто заоблачные! Сама понимаешь… — сказала свекровь, закатив глаза и цокая языком...
В который раз при разговоре со свекровью Наталья внутренне вскипела. Кажется, что уже тысячу раз в своих мыслях она прокручивала фразу «я вам не банкомат!». Она бы сказала это и свекрови, и ее дочери Маргарите. Сказала бы прямо в лицо и навсегда прекратила это бесконечное попрошайничество!
Но сказать Наталья не решалась. Антонина Дмитриевна — мать ее мужа Антона, бабушка их дочки Оленьки. Сказать — это значит пойти на открытый кoнфликт, испортить отношения, внести раздор в семью. Наталья очень переживала за чувства Антона, потому что в случае скaндала ему пришлось бы разрываться между женой и матерью. Только поэтому Наталья молчала. Но, в то же время понимала, что молчать больше не может. Женщина посмотрела на свекровь, чувства ее переполняли, но она покорно полезла в сумку за кошельком…
…Наталья возвращалась с работы в дурном настроении. Очередная проверка, ревизоры придираются к каждой мелочи, а шеф срывается на всех подряд. Женщина задержалась на два часа, потом в магазин заехала, а сейчас нужно готовить ужин, уроки с дочкой учить, одежду на завтра приготовить… Дела бесконечные, все перечислять — времени не хватит.
Наталья устало поднималась по лестнице, открыла своим ключом квартиру.
— Мама, привет! Нам по «окружайке» на завтра проект нужно подготовить про птиц. Ты мне поможешь? — навстречу выбежала девятилетняя Оля и тут же «обрадовала» маму.
— Конечно, Оль. Сейчас я переоденусь, ужин приготовлю быстренько и посмотрим.
Наталья поставила сумки на кухне, прошла в комнату. (продолжение в статье)
Тишина в их кухне была густой и тяжелой, как непропеченное тесто. Она оседала на стареньких фасадах гарнитура, налипала на скатерть в мелкий цветочек, забивалась в щели рассохшегося паркета. Дмитрий сидел за столом, подперев голову кулаком, и смотрел в одну точку на стене, где уже много лет висел отрывной календарь, упрямо показывавший прошлогодний декабрь. Елена знала, что он не видит ни календаря, ни стены. Он видел руины. Руины их общего будущего, которое он так тщательно, кирпичик к кирпичику, выстраивал все последние годы.
Она молча мыла посуду, нарочито медленно проводя губкой по тарелкам. Каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Лишь бы не смотреть на его затылок, на напряженную линию плеч под выцветшей домашней футболкой. Третий день они почти не разговаривали. Только короткие, функциональные фразы: «Хлеб закончился», «Мусор вынесешь?», «Я в магазин». И вот эта тишина, которая была громче любого крика.
Наконец он кашлянул, и звук получился ржавым, скрипучим.
– Все еще не хочешь поговорить? – спросил он, не поворачиваясь.
Елена выключила воду. Звук льющейся воды был ее спасением, ее белым шумом, за которым можно было спрятаться. Теперь прятаться стало не за что. Она взяла вафельное полотенце и начала медленно, до блеска, вытирать тарелку.
– О чем, Дима? – ее голос был ровным, почти безразличным. Она сама удивлялась этому спокойствию. Оно пришло к ней где-то над Альпами, на высоте десяти тысяч метров, и с тех пор не отпускало.
– О чем? – он резко развернулся на стуле. – Лена, ты в своем уме вообще? Ты спустила все, что мы копили пять лет! Все! На какую-то… поездку!
Слово «поездка» он выплюнул, как что-то грязное, недостойное. В его мире, мире инженера-механика на нижегородском автозаводе, мире чертежей, допусков и посадок, не было места для таких иррациональных понятий. Были «отпуск на даче», «поездка к теще в Дзержинск», «санаторий по профсоюзной путевке». Но не «поездка». Не просто так. Не в Италию.
Она поставила тарелку в сушилку. Потом вторую. Третью.
– Это была не «какая-то поездка», – тихо сказала она. – Это была моя мечта.
– Мечта? – он вскочил, стул под ним с грохотом отодвинулся. – А наша общая мечта тебе уже не мечта? Дача! Крышу перекрыть, веранду стеклить! Я же все рассчитал, до последнего гвоздя! Я тебе показывал! Мы хотели внуков туда летом возить! Или ты забыла?
Она не забыла. Как можно забыть то, что было единственным содержанием их разговоров последние несколько лет? Дача. Вечный, ненасытный идол, которому приносились в жертву выходные, отпуска, деньги и ее, Еленины, маленькие желания. Она помнила, как три года назад заикнулась про абонемент в филармонию. Дмитрий тогда посмотрел на нее как на неразумное дитя и терпеливо объяснил, что новый насос для скважины – вот настоящая музыка. А она, как всегда, согласилась. Ну да, конечно, насос важнее. Как можно спорить с такой железной логикой?
Она повернулась к нему. Ей было почти пятьдесят три, и большую часть жизни она провела в тишине. Сначала в читальном зале областной библиотеки, где работала со дня окончания института, потом здесь, в этой квартире, где ее тихие увлечения – старые книги, вышивка, история родного города – считались милым, но совершенно бесполезным чудачеством. Ее мир был пыльным, шелестящим, акварельным. Его мир был сделан из металла, пах машинным маслом и имел четкие, прямые углы. (продолжение в статье)
Последний клик компьютерной мыши прозвучал особенно громко в вечерней тишине. Я закрыла отчет и с наслаждением потянулась, чувствуя, как ноет спина от долгого сидения за столом. Из кухни доносился привычный стук ножа и аромат тушеной курицы с картошкой. Обычный четверг. Обычный вечер.
Сергей, мой муж, уже сидел за столом и листал что-то на телефоне. Он выглядел уставшим.
— Ну как, бухгалтерша, все декларации победила? — он устало улыбнулся мне, откладывая телефон.
— Еще бы. Голова кругом. Хоть бы эти проценты по ипотеке не подскочили снова, а то нам до своей однойшки копить еще лет десять, — я села напротив и налила себе чай. — Как у тебя?
— Да так же. Премию опять урезали. Мечтать о новом авто, как я хотел, можно забыть до лучших времен. Будем на моей «десяточке» еще лет пять ездить.
Он вздохнул, и мы оба на мгновение замолчали, погрузившись в невеселые мысли о нашем общем будущем, которое упрямо не хотело становиться светлее. Мы копили пять лет из наших скромных зарплат, но до первоначального взноса все еще не дотягивали. Иногда это угнетало.
Тишину разорвал резкий звонок мобильного. Незнакомый номер. Я хотела сбросить, но почему-то ответила.
— Алина Сергеевна? — произнес вежливый мужской голос. — Говорит юрист Михаил Соколов. Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Мне поручено сообщить вам печальные новости. Ваша тетя, Екатерина Викторовна Зайцева, скончалась три дня назад.
У меня перехватило дыхание. Тетя Катя… Далековатая родственница, сестра моей покойной мамы. Добрая, но странноватая женщина, жившая одна в своей старой квартирке в центре. Мы виделись раз в полгода, я помогала ей донести тяжелые сумки из магазина, иногда заезжала на чай. Она всегда расспрашивала о жизни, жалела, что мы с Сергеем никак не обустроимся.
— Я… соболезную, — растерянно пробормотала я, глядя на широко раскрывшего глаза Сергея. — Но почему… звонят мне?
— Потому что, Алина Сергеевна, вы являетесь единственной наследницей по завещанию. Завтра в одиннадцать утра будем ждать вас у нотариуса в конторе на Садовой, 28. Все подробности объясним на месте.
Мы закончили разговор, и я медленно опустила телефон на стол. Рука дрожала.
— Что случилось? Кто умер? Какое наследство? — засыпал меня вопросами Сергей, его усталость как рукой сняло.
— Моя тетя Катя… Помнишь, я тебе рассказывала? А та… юрист… Я единственная наследница.
Лицо Сергея озарилось неподдельным интересом. Ссора из-за денег была мгновенно забыта.
— Наследница? Насколько я помнил, у нее кроме старого телевизора и ковра ничего и не было. Ну, квартирка там… однокомнатная, в хрущевке. Хотя, в центре… Стоить может.
— Не знаю, Сереж, — я пожала плечами, чувствуя странную пустоту внутри. — Мне как-то неловко даже об этом думать. Человека не стало.
— Да я понимаю, понимаю, — он кивнул, но по блеску в его глазах было видно, что мысли его уже далеко отсюда. — Но дело житейское. Надо съездить, разобраться. Я с тобой.
На следующее утро мы молча ехали в машине. Я смотрела в окно на мелькающие улицы, а Сергей нервно барабанил пальцами по рулю. В конторе нотариуса, удивительно скромной и неприметной, пахло старыми книгами и пылью.
Нотариус, пожилая женщина с строгим лицом, протянула мне несколько документов.
— Завещание было составлено два года назад и заверено мною. Екатерина Викторовна завещала все свое имущество, без каких-либо исключений, своей племяннице, Алине Сергеевне. Вот опись имущества.
Я пробежала глазами по строчкам. Старая двухкомнатная квартира в центре, 48 кв. м. по адресу. И… я протерла глаза, перечитала еще раз. Сумма на банковском вкладе. Очень крупная сумма. Цифра с большим количеством нулей. У меня подкосились ноги.
— Это… ошибка? — выдохнула я. — Откуда у нее такие деньги?
— По нашим данным, госпожа Зайцева несколько лет назад продала дачный участок, доставшийся ей от родителей, — монотонно объяснила нотариус. — Все вырученные средства были размещены на депозит. Проценты капитализировались. Ошибки нет. Поздравляю.
Я обернулась на Сергея. Он стоял бледный, с абсолютно пустым взглядом, уставившись в бумагу. Он молча взял ее из моих рук, изучил и медленно, очень медленно поднял на меня глаза. В них было шоковое недоумение, смятение, а потом — чистейший, неприкрытый восторг.
— Алина… — его голос сорвался на шепот. — Да ты посмотри… Это же… Это же целое состояние! Мы богаты!
Он схватил меня за руки и расцеловал, не обращая внимания на сдержанный кашель нотариуса. Его энтузиазм был заразителен, но внутри меня все еще клокотала непонятная тревога. Эти деньги пахли не счастьем, а чем-то другим.
Мы вышли на улицу, и Сергей, не в силах сдержать эмоций, засмеялся, глядя на серое небо.
— Представляешь? Ипотека! Мы можем внести первоначальный хоть завтра! А может, и вообще квартиру получше присмотреть? И на машину мою мечту останется! Тетя твоя — золотой человек!
Он болтал без остановки, строя планы, а я лишь кивала, стараясь разделить его радость. Но в горле стоял ком. Мы сели в машину и поехали домой. Сергей все продолжал и продолжал, и я уже начала потихоньку успокаиваться, поддаваться его настроению. Может, и правда, все будет хорошо? Наконец-то нам улыбнулась удача.
Мы подъехали к нашему дому. И тут мой телефон снова зазвонил. Свекровь.
Я вздохнула и ответила.
— Алина, ты где? — голос Галины Ивановны звучал неестественно возбужденно. — Я тебя полчаса назад с работы ждала! Вы с Сергеем где пропадаете?
— Мы… по делам ездили, — смущенно ответила я, переглянувшись с мужем.
— По каким таким делам? — ее тон стал жестче. — Мне тут соседка Людмила звонила. Говорит, видела, как вы с нотариальной конторы на Садовой вышли. У них там офис как раз. Что случилось? У вас проблемы что ли? Завещание там какое-то составляете?
Я замерла с телефоном у уха, глядя на побелевшее лицо Сергея. Он все слышал. Слово «нотариус» прозвучало как выстрел.
Свекровь выдержала паузу, и ее голос прозвучал уже сладковато-ядовито, с непередаваемым оттенком любопытства и алчности.
— Ну что ты молчишь, доченька? Не томи. Вышла к подъезду, жду вас. Расскажете все по-честному. Семья же, у нас секретов друг от друга нет.
Мы молча поднялись на лифте. Сергей нервно перебирал ключи, не глядя на меня. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки — смесь вины, злости и предчувствия беды. Дверь в квартиру была приоткрыта.
В прихожей нас ждала Галина Ивановна. Она стояла посредине, подбоченясь, и ее взгляд, острый и цепкий, сразу же устремился на нас, выискивая детали, улики. От нее пахло духами, которые она всегда надевала по особым случаям.
— Ну, наконец-то! — начала она, не дожидаясь приветствия. — Я тут вся изволновалась. Людмила-то моя, она ведь у нотариуса главным бухгалтером работает, все видит. Говорит, вы с какими-то бумагами… серьезными. Что случилось? Сразу говорите.
Она прошла на кухню, как хозяйка, и уселась за стол, указывая нам места напротив. Мы послушно устроились, как провинившиеся школьники.
— Да ничего страшного, мам, — начал Сергей, слишком бодро и потому неестественно. — У Алины тетя умерла, мы вот по этому поводу.
— Ах, вот как… — свекровь сделала скорбное лицо, но глаза продолжали блестеть любопытством. — Принимайте мои соболезнования, Алина. А кто же наследник? У покойной, наверное, родни не было?
Она смотрела прямо на меня, и я поняла, что Людмила-бухгалтер уже успела навести справки.
— Наследница я, — тихо сказала я, опуская глаза в стол. — Тетя все оставила мне.
В кухне наступила тишина, которую резал только гул холодильника. Я чувствовала, как нарастает напряжение.
— Тебе? — Галина Ивановна произнесла это слово с легким, едва уловимым презрением. — Ну, надо же… И… много она там тебе насоветовала? Если не секрет, конечно.
— Мама, ну что за вопросы… — попытался вставить Сергей, но она его тут же осадила.
— Я не к тебе! Я с невесткой разговариваю. Мы же семья, Алина? Или у нас теперь секреты?
Ее тон был мягким, но в нем чувствовалась сталь. Я поняла, что отступать некуда.
— Квартира… и немного денег, — выдохнула я, стараясь говорить как можно более буднично.
— Денег? — свекровь привстала, опершись руками о стол. — Сколько денег?
— Мам! — на этот раз Сергей сказал резче.
— Что «мам»? — она вспыхнула. (продолжение в статье)