Тишина в квартире Елены была особенной, сотканной из скрипа старых паркетин, мерного тиканья настенных часов в гостиной и шелеста страниц. Вечерами, когда Ярославль за окном зажигал огни, отражаясь в медленной воде Волги, эта тишина становилась густой и уютной, как мамин плед. Елена, заведующая отделом редкой книги в областной библиотеке, ценила эту тишину. Она была фоном для ее мыслей, продолжением ее самой. Ее мир состоял из запаха старой бумаги, кожаных переплетов и чуть пыльного спокойствия.
Ей было пятьдесят восемь. Жизнь текла размеренно, без резких поворотов. Сын Алексей давно вырос и устроился в Москве, звонил по воскресеньям. Муж, Дмитрий, работал начальником цеха на моторном заводе, готовился к пенсии, вечерами смотрел телевизор или возился с какой-то своей новой идеей-фикс – то рыбалка, то модели кораблей. Они прожили вместе тридцать пять лет. Не сказать, что это была огненная страсть, как в романах, которые она держала в руках каждый день. Скорее, это была привычка, вросшая в плоть и кровь, как старое дерево корнями в землю. Удобная, понятная, не требующая лишних слов.
В тот вечер Елена готовила свой фирменный рыбный пирог. Запах дрожжевого теста и печеного судака наполнял кухню, смешиваясь с ароматом заваренного в старом заварнике иван-чая. Дмитрий говорил по телефону в коридоре. Он часто так делал, чтобы не мешал телевизор. Елена не вслушивалась, ее руки привычно двигались, раскатывая тонкий пласт теста. Но одна фраза, произнесенная мужем приглушенным, но отчетливым голосом, пронзила уютную тишину, как ледяная игла.
«Не волнуйся, Жанночка, скоро эта квартира будет нашей. Я всё продумал».
Руки замерли. Скалка с тихим стуком откатилась к краю стола. Жанночка? Уменьшительно-ласкательное, интимное. И страшные, чужие слова: «будет нашей». Не «моей», не «твоей», а «нашей». В этом «нашей» не было места для нее, Елены. Тридцать пять лет совместной жизни, тысячи общих ужинов, сотни выстиранных рубашек, выращенный сын – всё это вдруг сжалось, съежилось и исчезло в одном этом чужом, воркующем «нашей».
Она стояла, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно стучало где-то в горле, глухо и панически. Дмитрий закончил разговор, прошел на кухню, бодро потер руки.
– О, пирог! Ленусь, ты волшебница. Пахнет на весь подъезд.
Он заглянул ей в лицо, и она из последних сил заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой, жалкой, но он, кажется, не заметил. Или не захотел замечать.
– Скоро будет готов, – выдавила она, и голос прозвучал чужеродно, будто принадлежал другой женщине.
Он сел за стол, развернул газету. Мир вернулся в свои привычные рамки: тиканье часов, запах пирога, муж с газетой. Но это был уже другой мир. Под тонкой пленкой обыденности зияла черная, ледяная трещина. Елена смотрела на его затылок с пробивающейся сединой, на знакомую линию плеч, и видела перед собой абсолютно чужого человека. Врага, который сидел за ее столом, на ее кухне, в ее квартире, и планировал, как ее отсюда выкинуть. Квартира была ее. Доставшаяся от родителей, единственное настоящее богатство, ее крепость. «Наша», – повторил в голове беззвучный голос. К горлу подкатила тошнота.
Следующие дни превратились в пытку. Елена жила как в тумане, выполняя все действия на автомате: ходила на работу, перебирала ветхие фолианты, отвечала на вопросы посетителей, готовила ужины. (продолжение в статье)
Ирина монотонно водила утюгом по гладильной доске. По вискам, шее и вдоль позвоночника струился пот. Жара к вечеру чуть спала, зато от утюга тянуло жаром. Осталось гладить совсем немного белья, когда зазвонил мобильник. Телефон замолчал ненадолго и тут же зазвонил снова, действуя на нервы.
Ирина отставила утюг, подошла к столу и взяла телефон. Прочитала имя подруги на экране и очень удивилась.
— Тайка, ты, что ли? Что случилось? – заволновалась она.
— Я. А кто же ещё? Случилось. Собираюсь приехать, потому и звоню. Еду в командировку, а от гостиницы отказалась. Решила остановиться у тебя. Примешь на два дня?
— Спрашиваешь. А когда приедешь? – напряглась Ирина, вспомнив, что из продуктов у неё только самое необходимое. Для себя она не готовила, обходилась малым.
— Так завтра. Знаю, что неожиданно, но всё решилось в последнюю минуту. Номер поезда, вагон и время напишу эсэмэской. Встретишь?
— Встречу, конечно, — пообещала Ирина, а сама подумала, что и так часто больничные берёт, неудобно ещё и отпрашиваться.
Но подруга успокоила, сказала, что приедет вечером на целых два дня. От сердца отлегло.
— Ты специально не готовься, а то знаю я тебя. Жди, скоро наговоримся, — сказала Тая и отключилась.
Ирина догладила бельё, сложила его в шкаф ровной стопкой. Она рада была услышать подругу. «Тайка расспрашивать будет, в душу лезть, а я только успокоилась, приняла всё как есть, даже к одиночеству привыкла. Теперь надо думать, чем накормить её. – Ирина бросила взгляд на настенные часы. – Успею в магазин до закрытия, завтра будет некогда. Надо же, приезжает…»
Ирина заглянула в холодильник. Себе она готовила мало, да и есть не хотелось. Химия отбила весь аппетит. Она переоделась и пошла в магазин, думая о подруге.
Они подружились сразу, с первого дня, когда в шестом классе среди учебного года к ним пришла новая девочка с романтичным и таинственным именем Тая. Потом они вместе поступили в один институт. На третьем курсе Тая влюбилась в выпускника военного училища, выскочила замуж и уехала с ним в дальний гарнизон, перевелась в ближайший институт на заочное отделение.
Сначала переписывались, потом, когда сотовые прочно вошли в нашу жизнь, созванивались, но со временем общение свелось к поздравлениям с Новым годом и днём рождения. У каждой своя жизнь, заботы, дети. У Таи двое сыновей, глаз да глаз нужен.
Ирина вышла замуж через год после окончания института, и сразу забеременела. Роды были тяжелые, больше детей она иметь не могла. Дочь выросла. Перед самым окончанием медицинского института вышла замуж и уехала с мужем на его родину.
Выбирая продукты в магазине, Ирина подумала, что не успеет убраться. (продолжение в статье)