Осенний воздух был прохладен и свеж, он наполнял легкие приятной бодрящей прохладой, когда Анна вышла из подъезда. Она решила пройтись пешком до соседнего магазина, до которого было буквано рукой подать, всего несколько минут неспешной ходьбы. Небо затянули серые, низкие тучи, предвещавшие скорый дождь, и в воздухе уже витало ощущение приближающейся влаги, пахло мокрым асфальтом и опавшей листвой. Анна накинула легкую куртку, взяла просторную сумку для покупок и вышла на улицу, вдыхая полной грудью этот знакомый и такой родной аромат осени.
В магазине царила тишина и почти не было покупателей, лишь одна кассирша лениво перелистывала страницы журнала, изредка поглядывая на входную дверь. Анна неспешно прошлась между полок, выбирая привычные продукты: пачку свежего молока, душистый батон хлеба с хрустящей корочкой, кусочек ароматного сыра и печенье, которое так любил ее супруг. Она тщательно перебирала продукты, словно пытаясь продлить эти спокойные, ничем не омраченные минуты. Расплатившись на кассе, она вышла на улицу, где ветер уже усилился и грозно раскачивал верхушки деревьев, срывая с них последние листья. Анна ускорила шаг, чувствуя, как первые тяжелые капли дождя упали ей на лицо. Дома было уютно и тепло, пахло свежестью и чистотой. Анна поставила сумку на пол в прихожей, сняла куртку и разулась. Тишина в квартире была звенящей, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов в гостиной. Ее супруг, Дмитрий, как она предполагала, должен был работать в своем кабинете — у него намечалась важная видеовстреча с деловыми партнерами из другого города. Анна прошла на кухню, чтобы убрать продукты, и только тогда заметила, что забыла свой телефон на столе. Экран мигал, сигнализируя о нескольких пропущенных звонках от ее старой подруги, с которой они давно не виделись. Она взяла телефон в руки, собираясь перезвонить, как вдруг из спальни донесся знакомый голос Дмитрия. Он говорил громко и оживленно, и в его тоне слышались непривычные для рабочего разговора нотки — легкость и беззаботность. Анна нахмурилась, ее охватило легкое недоумение. Кабинет супруга находился в противоположном конце квартиры, и он редко работал из спальни, особенно во время важных деловых переговоров. Что могло заставить его уйти туда? Тихо, стараясь не производить ни малейшего шума, она приблизилась к приоткрытой двери спальни. Голос Дмитрия звучал теперь совсем рядом, он был расслаблен и исполнен какой-то странной, игривой уверенности.
— Да не переживай ты так сильно, я же тебе уже сто раз говорил, все вопросы будут решены в самые кратчайшие сроки, буквально через пару месяцев все окончательно встанет на свои места, — говорил он, и в его голосе слышалось странное возбуждение. Анна замерла на месте, прислонившись к прохладной стене в коридоре. Она не видела его, но слышала каждый звук, каждую интонацию. Он явно разговаривал не по телефону, а через видеосвязь — она уловила легкий гул чуждого голоса, доносящийся из динамиков ноутбука.
— Ты абсолютно уверен в том, что говоришь? — раздался женский голос, молодой, звонкий и полный сомнений. — А что, если она вдруг что-то заподозрит? Если начнет задавать вопросы? — Да брось ты, не будет она ничего подозревать, — с легкой усмешкой в голосе ответил Дмитрий. — Анна даже приблизительно не представляет, какие суммы проходят через наши с ней счета, она никогда не интересовалась этими вопросами. Я всегда один вел все наши финансовые дела, и она этому только рада, ей не приходится тратить на это свои силы и время.
Сердце Анны забилось чаще и громче, казалось, его стук разносится по всей тихой квартире. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять это нарастающее волнение. Кто эта незнакомая женщина? И о каких таких деньгах и сроках они говорят с такой странной интимностью?
— Ну ты просто невероятен, — засмеялся чужой голос, и ее смех прозвучал для Анны пронзительно и неприятно. — Получается, ты сначала спокойно с ней разведешься, заберешь все, что можно забрать, а потом мы наконец-то осуществим нашу мечту и улетим на тот самый райский остров?
Дмитрий весело рассмеялся в ответ, и этот смех резанул Анну по сердцу, как лезвие.
— Именно так, все будет именно по этому плану, моя дорогая. Она же подпишет все нужные бумаги, даже не вникая в их суть, уж я это точно знаю. Анна всегда была спокойной и рассудительной, не из тех, кто склонен к громким сценам и беспричинным выяснениям отношений. Она доверяет мне во всем.
— Ой, не могу, это просто гениально, — продолжала смеяться незнакомка. — Ты такой хитрый и предусмотрительный! И она правда ни о чем не догадывается? Совсем ни о чем?
— Абсолютно ни о чем, — уверенно подтвердил Дмитрий. — Она живет в своем привычном и таком комфортном мирке: ходит на работу, готовит ужины, читает свои книги, уверена, что у нас в семье все просто замечательно и никаких проблем не существует и никогда не существовало.
Анна закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается ледяной холод. Каждое произнесенное им слово обжигало душу, оставляя в ней болезненные раны. Она слышала, как ее собственный муж, человек, с которым она делила кров долгие восемь лет, с таким легкомыслием и даже с насмешкой говорит об их общей жизни, о ее доверии, о ней самой.
— И когда же ты планируешь ей все рассказать? — снова спросила женщина, и в ее голосе слышалось нетерпение.
— Думаю, довольно скоро, через два, может быть, три месяца, не раньше, — ответил Дмитрий, и его голос вновь стал деловым и собранным. — Сначала мне нужно спокойно, без лишней суеты, оформить все необходимые документы, перевести средства на другие, более надежные счета, чтобы у нее не было даже теоретической возможности до них добраться. А потом я просто подам заявление на развод и все ей объясню. Скажу, что чувства, к сожалению, угасли, что я хочу начать новую, свободную жизнь. Она, конечно, расстроится, возможно, даже поплачет, но в итоге согласится, я в этом не сомневаюсь. Анна всегда ко всему относилась с пониманием.
— А как же ваша большая квартира? — послышался очередной вопрос.
— Квартира была оформлена исключительно на мое имя, это я тебя уверяю, — с гордостью в голосе заявил Дмитрий. — Анна лишь прописана в ней, но это не дает ей никаких прав на собственность, это просто формальность. Я ее без проблем выпишу, когда придет время, и все будет в полном порядке.
— Ты настоящий гений, я в полном восторге! — воскликнула женщина. — Я уже просто не могу дождаться того момента, когда мы наконец-то будем вместе!
— Потерпи еще совсем немного, моя хорошая, Ольга. Все будет именно так, как мы с тобой давно мечтали и всесторонне продумали.
Анна медленно открыла глаза. Ольга. Так звали эту женщину. И тут она вспомнила, что несколько месяцев назад Дмитрий действительно вскользь упоминал о новой сотруднице в своем отделе. Молодая, очень активная и перспективная, помогает ему с одним важным и сложным проектом. Теперь все эти разрозненные пазлы сложились в одну ясную и безрадостную картину.
Анна простояла у двери еще несколько долгих секунд, затем так же тихо, как и появилась, отступила назад и прошла в прихожую. Ее руки слегка дрожали, а в глазах стояла серая пелена. Она на ощупь нашла свою куртку, снова накинула ее на плечи и вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Ноги несли ее сами, куда-то вперед, куда глаза глядят. Она не думала о направлении, не думала о цели. Ей нужно было просто идти, двигаться, дышать этим холодным осенним воздухом.
Оказавшись на улице, она почти машинально подошла к соседнему подъезду и нажала на кнопку звонка знакомой квартиры. Дверь открыла Марина — женщина в возрасте, мудрая и спокойная, с которой Анна иногда коротала вечера за чашкой ароматного чая и неспешными разговорами о жизни.
— Анечка? Что с тобой случилось, родная? — сразу же встревожилась Марина, одним взглядом оценив бледное и растерянное лицо соседки.
— Можно я ненадолго к тебе? Мне просто нужно с кем-то поговорить, — тихо, почти шепотом попросила Анна.
— Конечно, конечно, заходи, не стой на пороге, — поспешно пропустила ее Марина.
Анна вошла в квартиру, сняла куртку и обувь. Марина проводила ее на уютную кухню, усадила в мягкое кресло у стола и поставила на плиту закипать чайник.
— Рассказывай, что случилось, я вижу, что тебе очень тяжело, — мягко сказала Марина, садясь напротив.
Анна молчала, глядя в окно на моросящий дождь. (продолжение в статье)
Флешка выпала из кармана его джинсов, когда я складывала одежду для стирки – крохотная, с карабином в виде серебряной камеры.
Привычный жест – подобрать, положить на тумбочку.
Но что-то – наитие, женское чутье, сработавший детектор неприятностей – заставило меня воткнуть ее в ноутбук.
Всегда знаешь, когда за дверью прячется чудовище, но почему-то все равно ее открываешь
Снимки открывались один за другим – бесстыдные, откровенные, невыносимо красивые.
Артистичная игра света на изгибах тела, нежность каждого кадра, выверенность каждой позы.
И это тело...
Тысячи мурашек пробежали по моей спине – я бы узнала эту родинку на плече даже в полной темноте, даже во сне, даже в гробу.
Вика. МОЯ Вика. МОЯ подруга...
Входная дверь хлопнула, разрезав тишину квартиры на "до" и "после".
– Мариш, ты дома? – голос Артема, такой знакомый, отозвался болью где-то под ребрами.
Я не закрыла ноутбук. Пусть видит. Пусть знает, что я знаю.
– Что ты делаешь? – он застыл в дверном проеме, как кролик перед удавом. Его глаза метнулись от моего лица к экрану и обратно.
– Любуюсь твоим творчеством, – слова выходили из меня осколками стекла. – Когда ты успел стать таким талантливым? С чужими женами у тебя явно получается лучше, чем со своей.
Артем сделал шаг вперед, но остановился, наткнувшись на мой взгляд.
– Это не то, что ты думаешь... – начал он и осекся, понимая всю нелепость фразы.
– А что это? Учебное пособие по анатомии? – я захлопнула ноутбук с такой силой, что чуть не сломала экран. – Или, может, новый фотопроект для свадебного портфолио? "Как я сплю с лучшей подругой своей жены"? Отличное название, не правда ли?
Воздух между нами загустел настолько, что его можно было резать ножом и намазывать на хлеб
– Марина, послушай...
– Нет, это ты послушай! – я вскочила с кресла, чувствуя, как внутри поднимается волна, которую уже не остановить. – Шесть лет брака, Артем! Шесть лет ты снимал меня для семейного альбома как... как мебель! "Повернись так, подними подбородок, улыбнись". А ее... ее ты фотографировал как... как...
Слова застряли у меня в горле. На одном из снимков Вика смотрела в объектив с таким обожанием, которое невозможно было сыграть.
– Как любимую женщину, – закончил он тихо.
Тишина между нами стала осязаемой. Я смотрела на человека, с которым прожила шесть лет, и не узнавала его.
В глубине его глаз мелькало что-то совершенно новое – не страх разоблачения, не стыд, не вина.
А сожаление о том, что я увидела нечто, не предназначенное для моих глаз. Будто я подглядела за таинством, нарушила границу искусства.
– Когда это началось? – мой голос звучал удивительно спокойно.
– Два года назад. На твоем дне рождения.
– На моем дне рождения?! – это было как удар под дых. – То есть, пока я задувала свечи и загадывала желание о нашем счастье, вы уже...
– Нет. Тогда я просто увидел ее... иначе.
Он сделал еще один шаг ко мне, но я выставила руку, останавливая его.
– Не подходи. Я хочу знать всё. Абсолютно всё.
– Это всё мой доклад виноват, – Артем сидел на краю кровати, комкая в руках футболку с логотипом своей фотостудии. – Помнишь тот симпозиум в Питере? Ну, когда я выступал с презентацией о современном свадебном фото?
Конечно, я помнила. Тот доклад принес ему приглашения сразу от трех глянцевых изданий. Мой муж – восходящая звезда свадебной фотографии. Мой муж – гений композиции. Мой муж – предатель.
Как удивительно устроена память: помнишь цвет его галстука и не замечаешь, что он давно перестал смотреть тебе в глаза
Мы познакомились в редакции "Свадебного вестника", куда я заглянула взять интервью у главного редактора для своего журнала. Артем сидел в углу, угрюмый, как туча, пытаясь вложить распечатанные фотографии в слишком тесную папку.
Его длинные пальцы двигались с неуклюжестью человека, привыкшего держать камеру, а не возиться с бумажной волокитой.
– Вам помочь? – спросила я тогда, и он поднял на меня глаза – серо-голубые, с тем особым прищуром, который бывает у людей, привыкших смотреть на мир через объектив.
– Вы ангел или галлюцинация? – спросил он с такой искренностью, что я рассмеялась.
– Марина Левицкая, обозреватель "Современника". По паспорту – человек, но в душе – немножко ангел.
Так начинаются истории, которые заканчиваются либо в загсе, либо в кабинете психотерапевта
Наш роман был стремительным, как горная река. Через три месяца мы уже выбирали обручальные кольца. Он фотографировал меня везде: на лавочке в парке, у фонтана, в утреннем свете у окна, в кафе с чашкой капучино.
"Ты мой идеальный объект", – говорил он, и эти слова таяли на губах слаще мёда.
Теперь, прокручивая плёнку нашей жизни назад, я отчетливо видела, когда всё начало меняться. Это случилось после его первой большой выставки.
Артем вышел за пределы свадебной фотографии, его заметили, о нем заговорили. Наш маленький мирок трещал по швам от напора его растущих амбиций.
– Я чувствую себя как в клетке, – сказал он мне однажды ночью. – Эти однотипные съемки, эти невесты с одинаковыми улыбками... Я хочу чего-то настоящего.
В каждом успешном мужчине живет испуганный мальчик, готовый спрятаться в раковину при первых признаках подлинного успеха
А потом появилась Вика. Моя Вика с копной рыжих волос и россыпью веснушек на носу. Мы дружили еще с университета – две амбициозные девочки с факультета журналистики.
Она приехала из Саратова покорять Москву и застряла на полпути – писала статьи для интернет-порталов, мечтала о большом репортаже, который перевернет ее карьеру. Когда ее выгнали с очередной квартиры за неуплату, я, недолго думая, предложила ей пожить у нас.
Артем не возражал. Наоборот – он был непривычно оживлен, готовил на кухне свой фирменный ужин и даже достал ту бутылку коньяка, которую держал для особых случаев.
– Она временно, – шепнула я ему на ухо. – Максимум пару недель.
– Без проблем, – он улыбнулся так легко, что у меня сжалось сердце. – У твоей подруги интересное лицо. Я бы ее сфотографировал.
Под словом "временно" судьба всегда подразумевает "навсегда"
Две недели превратились в месяц, месяц – в полгода. Вика с ее непосредственностью и эмоциональностью внесла в наш дом свежую струю.
Она рассказывала смешные истории с работы, готовила странные блюда по бабушкиным рецептам, заполняла собой пространство, которое, как оказалось, пустовало в нашей идеальной семейной жизни.
– Она была такой живой, – Артем поднял на меня глаза, в которых читалась не просьба о прощении, а попытка объяснить необъяснимое. – Понимаешь, Мариш? Просто живой. (продолжение в статье)
