С исцарапанным лицом Николай вырвался из когтей жены и ретировался.
Валю пробрало на смех, более походивший на истерику.
Она сама не ожидала от себя такой прыти. Тяжело справиться с женщиной в гневе.
Расстроенная Валентина сновала по торговым рядам. Снег скрипел под ногами, таких же как и она зевак, подгоняемых морозом. Ресницы, шаль, песцовый воротник пальто Вали покрылись инеем.
Варежкой она прикрывала рот, чтобы хотя бы чуть-чуть отогреть лицо. Пальцы ног онемели от холода. Все труды насмарку – нужного товара не попадался.
— Не сезон! Сапоги на цигейке, да валенки входу. За туфлями весной приходите! – один ответ у торгашей.
— Мне очень нужны туфли, до весны не подождёт. – вздыхала горемыка.
Незнамо сколько бы ещё пришлось шататься по базару, гонимой одной только ей известной нуждой.
— Женщина, а Вы в магазинчик сходите, рядом с книжной лавкой который. – кто-то из прохожих дал совет Валентине, услышав её разговор с торговкой.
Валя хлопнула себя по лбу. И как она раньше не вспомнила про небольшой магазинчик в их районном центре. Точно! Там же не только одежду, но и обувь продавали.
Радость Вали была недолгой.
— Нет туфель! Зима на дворе. – фыркнула одна из продавщиц, закатив свои зенки кверху, будто услышала что-то невероятное, поправила очки на носу в позолоченной оправе.
— Как нет?! Совсем — совсем нет? – глаза Валентины заслезились, то ли от того что она целое утро на морозе прошаталась, то ли от досады и не оправдавшейся надежды.
Другая продавец, заметно моложе своей напарницы, взглянула на потенциальную покупательницу.
— А какой размер Вам нужен?
— Тридцать седьмой. – выпалила Валя, спустив свою шаль на затылок.
— Я не обещаю, но сейчас пойду поищу в подсобке. Может в упакованном что-нибудь да будет.
— Спасибо, девочка, милая! – крикнула вслед продавщицы, засеменившей через торговый зал в сторону подсобного помещения, и с презрением кинула взгляд на ту, что отказала.
Через минут десять заветная коробка была у Вали в руках.
— Вот! Всё что смогла откопать. Тридцать седьмой. Только они не на каблуке, а на сплошной, или "скале". Очень удобные. Ноги не устают. У меня самой такие.
— А можно... – было заикнулась Валентина, но услышав раздражённый вздох старой продавщицы передумала просить сделать возврат, если не подойдут. (продолжение в статье)
«Ой, какой вкусный запах! Мамочка дома и пирожки печёт!», — девочка спустила ноги с кроватки и осторожно, стараясь не коснуться холодного паркета, засунула в пушистые розовые тапочки. Потом, будто её кто-то на верёвочке тянул, вышла из комнаты в коридор, затем в кухню — источник тепла и невероятного аромата.
Ниночка не ошиблась: мама, в фартуке в красно-белую клетку поверх домашнего халата, вынимала из духовки противень. Пирожки получились все, как на подбор, круглые и румяные. Какая же в них начинка? Тушёная капуста? Рубленное яйцо с рисом? Ой, малиновое варенье? Так не терпелось попробовать, и девочка уже собиралась подбежать к маме и поцеловать, но вдруг остановилась, как вкопанная, увидев, что мама в кухне не одна. За столом сидела женщина, которую Ниночка никогда раньше не видела: у неё были грустные глаза и тёмные с проседью волосы, а на потрёпанное чёрное старомодное пальто была нашита жёлтая шестиконечная звёздочка. Лицо у незнакомки было худое и бледное, и она смотрела на пирожки жадным голодным взглядом.
— Проснулась, моя ласточка! — Мама подхватила Ниночку и расцеловала в обе щёки. Мягкие тёплые и надёжные, руки мамы пахли тестом. — Садись, я тебе молока налью и пирожок дам.
Девочка переминалась с ноги на ногу, краем глаза поглядывая на незнакомку. Мама поставила на стол стакан с молоком и тарелку с пирожком. Словно подчиняясь какому-то наитию, Ниночка протянула пирожок гостье. Та осторожно и недоверчиво взяла его двумя пальцами, будто не веря, что кто-то может добровольно расстаться с таким сокровищем, и слабо улыбнулась. Бледные тонкие губы беззвучно прошептали «Спасибо!».
— Мама, дай мне, пожалуйста, ещё пирожок!
— Неужели так быстро проглотила? Осторожно, они ещё горячие, обожжёшься.
— Нет, мамуля, я его тётеньке отдала.
— Кому? — удивилась мама.
Ниночка обернулась, но в кухне и вправду никого не было. Незнакомая женщина исчезла.
— Ой! — девочка прикрыла рот ладошкой. — Она же только что за столом сидела. И пирожок взяла. Она была голодная!
— Ты у меня такая фантазёрка! — мама ласково погладила её по тёмным пушистым волосам. — Никого, кроме нас, нет дома. Кушай пирожок, доченька!
С этого дня, мир вокруг Ниночки изменился. Ей казалось, что она видит то, чего не замечают другие: бородатый дяденька с нахлобученной на глаза старомодной круглой меховой шапкой у автобусной остановки; маленький мальчик в матросском костюме в магазине, заплаканный и потерянный; девочка с двумя аккуратными косичками в раздевалке, после танцевального кружка. Эти незнакомые люди смотрели на неё, удивляясь, что она может их видеть. Ниночке не было страшно — почему-то она была уверена, что они ничем ей не угрожали.
Сначала девчушка хотела поделиться увиденным с мамой и папой, но они всегда говорили ей, что она всё придумала. Как-то поздно вечером, по дороге в туалет, Ниночка заметила, что сквозь стекло кухонной двери, покрытое «морозным» узором, сочится свет. Родители ещё не спали, и раздавался приглушённый шум их голосов. Как она иногда делала и раньше, девочка подошла и прислушалась.
— Я не знаю, что с Ниной, она говорит про каких-то странных людей, причём описывает в таких подробностях, будто они живые. Даже придумала, что в нашей кухне сидела женщина в пальто с жёлтой звездой, — в полголоса шептала мама.
— Жёлтой? Как евреям фашисты приказывали носить? Она что, картинку в книжке увидела? — это гудел более глубокий голос папы.
— Не знаю, я ей такие тяжёлые книжки ещё не читаю.
— А в садике? Раньше на месте этого района было гетто, потом всех увезли в концентрационные лагеря. Домой никто уже не возвратился — погибли в Освенциме, в Берген-Бельзене. Может быть, им воспитательница рассказала?
— Глупости, в садике бы точно нас предупредили, чтобы мы заранее подготовились, что на вопросы ребёнка отвечать. А другие её фантазии? Даже не знаю, что и думать.
— Говорил я тебе, — папа загорячился и необдуманно повысил голос. — Нельзя называть ребёнка в честь твоей сестры! Ни к чему хорошему это не приведёт, плохая примета!
— Не сходи с ума, при чём тут имя? Любое, если его, конечно, совсем не выдумать, связано со чьей-то смертью.
— Да, Соня, но это не далёкая смерть, это очень близко тебе, и её убийцу так и не нашли! Вдруг все эти глупости — месть твоей сестры?
— Ты сошёл с ума! Нина здесь ни при чём! Как ты можешь говорить такое? Ты что, хотел, чтобы я совсем её забыла? Чтобы от неё в этом мире совсем ничего не осталось, даже имени?
Мама заплакала, очень по-детски шмыгая носом и часто всхлипывая. Папа сразу начал виновато бормотать что-то нежное и успокаивающее.
Ниночка, расстроенная и встревоженная редкой ссорой родителей, осторожно отошла от двери, чтобы её не поймали за подслушиванием, и больше никогда никому не говорила о своих странных видениях. Зато она часто думала о тёте и тёзке. Девочка ненавидела своё имя: необычное, которое было в школе у неё одной. И не потому, что оно было какое-то старомодное, пропитанное нафталином. Несмотря на папино сопротивление, мама так назвала её в честь любимой старшей сестры, которая умерла очень рано, а как — Ниночке никто не говорил. Папе казалось неправильным называть дочь таким именем но, после месяца споров и даже ссор, в течение которого малышка оставалась безымянной, мама настояла.
Часто, расчёсывая длинные, блестящие чёрные волосы дочери, мама описывала ей очаровательную и обаятельную девушку, которую все любили. «Она была для меня самой умной, самой красивой, самой доброй на свете. Я так гордилась, что у меня такая старшая сестра!». Ниночка внимательно слушала, но никак не могла представить себе такое совершенство.
Прошли годы с её первого яркого видения, Ниночка подросла и пошла в школу. Она прилежно училась и примерно себя вела, всеми силами стараясь не привлекать внимания, и добилась того, что её почти не замечали — учительницы не вызывали к доске, а одноклассницы не приглашали на дни рождения. Ниночку это вполне устраивало. Со временем, она привыкла к своим странностям, как привыкла к тому, что мир всё более и более терял краски. Будто из окружающего её пейзажа постепенно исчезала яркость: блекла зелень травы, выцветала голубизна неба, стиралась даже огненная краснота солнца. Она давно про себя решила, что больна неизлечимой болезнью и, наверно, умрёт рано, как и её тётя. Поэтому не стоило беспокоить папу и маму или строить планы на будущее.
В этот день, в самом начале марта, девочка была дома одна. Все уроки были сделаны, и Ниночка сидела в кухне, положив ноги на тёплую батарею и читая книжку, лежавшую у неё на коленях. За окном, чёрные и белые тона поздней зимы и ранней весны растворялись друг в друге, создавая некое подобие японского рисунка тушью. (продолжение в статье)
– Милый, почему ты кричишь на меня? В чем я виновата?
– Потому что меня все это уже достало! Когда я предлагал завести ребенка, я предполагал, что заботиться о нем будешь ты.
А не я буду и малого кормить, переодевать, спать укладывать и за тобой ухаживать.
Аня и Максим поженились, еще будучи студентами, на четвертом курсе. Сразу же начали жить отдельно, родители подкидывали деньги, на которые пара снимала однушку.
После института Максим и Аня нашли себе работу, начались трудовые будни. Жить стало чуть полегче, даже получилось отказаться от ежемесячной помощи родителей, которым и самим были нужны деньги.
– Солнышко, не переживай, скоро все наладится. Это пока мы с тобой на съемной квартире живем, ездим на автобусе. Все обязательно изменится, главное, что мы есть друг у друга.
Чтобы получать больше денег, Аня, работавшая в школе, взяла дополнительную ставку. А Максим решил уйти из образования и кардинально сменить сферу деятельности.
Мужчина пошел на курсы, получил рабочую специальность и уехал на вахту. Теперь он два месяца проводил за городом, а потом в течение месяца отдыхал.
Через год такой работы, супругам удалось скопить немного денег и взять собственную квартиру в ипотеку:
– Я же тебе говорил, что все у нас еще наладится! Вот у нас и жилье свое уже есть, теперь можно и о ребенке подумать! – радовался Максим.
– Любимый, я бы с удовольствием, только давай немного подождем. А то я уйду в декрет и сразу доход ниже станет. А мы с тобой еще ремонт не закончили, и потом машину же хотели купить.
Прошло еще два года: Максим все также ездил работать вахтовым методом, Аня трудилась в школе, подрабатывала частным репетиторством.
Пара смогла выплатить почти всю сумму ипотеки, купила квартиру, жила намного лучше, чем раньше.
Теперь супруги могли приобретать себе понравившиеся вещи, без ущерба для семейного бюджета, пару раз в год ездили в отпуск на море.
А еще пара ждала сына: когда муж приезжал в отпуск, активно готовились к появлению малыша на свет, покупали мебель, коляску, вещи. (продолжение в статье)
