Субботы у Ангелины были как утренний кофе — всегда одинаковые, чуть горьковатые, но привычные. Она мыла полы в одних и тех же серых шортах, вдыхала запах средства с хлоркой и представляла, как бы выглядела её жизнь без мужа и его бесконечно «мудрой» мамы, которая снова стояла у двери с пирожками и повесткой в семейный суд.
— Ты что, на швабру замуж выходила? — Галина Петровна уже с порога отравила атмосферу — весело, звонко, с налётом усталой враждебности.
— Ну, хоть кто-то в этом доме стабильный, — спокойно парировала Ангелина, не отрываясь от пола. — Не ломается и не требует внимания.
— Я, между прочим, пришла поговорить по-человечески, — притворно вздохнула свекровь, кладя пакет с выпечкой на стол, как дипломат кладёт оружие на стол переговоров. — С Ванечкой надо помочь. И Сереже, брату его. Ты же понимаешь, семья — это святое.
— Ага, особенно, когда она как церковь — всё берёт, ничего не даёт, — Ангелина выпрямилась и вытерла лоб. — Ну, говори, чего хотите на этот раз.
— Сын мой хороший, ты знаешь. Добрый. А вот брат его попал в передрягу… Галина Петровна села по-хозяйски, поудобнее, как будто собиралась задержаться надолго.
— Заложил свою долю в квартире, теперь банк дышит в затылок. А если не выплатим — и Ванечкина доля туда же уйдёт. Ну, и ты, как член семьи, должна...
— Стоп. Как кто? — переспросила Ангелина, усевшись напротив и глядя прямо в глаза. — Я что, подписывала бумагу о солидарной ответственности за всех ваших родственников?
— Не передергивай, девочка, — свекровь усмехнулась. — Мы ведь семья. Надо продать украшения. Бабушкины. Ты ж сама говорила, что они ценность. Вот. Ценность. Настоящая. Сейчас как раз пригодится.
Ангелина встала. Медленно. Сдержанно. Как женщина, которая шесть раз считала до десяти, но всё равно дошла до двенадцати.
— Вы сейчас серьёзно? — она склонила голову, как будто Галина Петровна была плохо работающим телевизором. — Это семейная реликвия. Она моей бабушке от прабабки осталась. И вы хотите, чтобы я её отдала, чтобы Серёжа, у которого даже стабильной работы нет, разруливал свои мутные дела?
— Ты сама ничего не понимаешь! — Галина Петровна резко встала, в голосе дрожали нотки обиды, но глаза блестели, как у хищника перед прыжком. — Украшения лежат в сейфе, а семья рушится! Ты думаешь только о себе! Эгоистка!
Ваня пришёл поздно вечером, когда Ангелина уже стирала половики, стараясь выбить из них раздражение. Он снял куртку и бросил её на стул — как вестник разрухи. Лицо было усталым, руки дрожали, как у наркомана на первом допросе.
— Ма говорила с тобой? — спросил, не глядя. Ангелина кивнула. — Ну? И что ты ей сказала?
— То же, что и скажу тебе сейчас: продавать я ничего не буду. (продолжение в статье)
В семье Рогалевых-Голомутько, как и в каждой другой семье, были свои традиции и правила. Устраивать семейные собрания по субботам — это была даже не традиция, а закон. Зина сегодня работала, поэтому спешила домой на всех парусах. Не хотелось опаздывать на “важную семейную встречу”. Один только взгляд свекрови чего стоил! Марина Эдуардовна умеет посмотреть так, что и настроение испортит, и надолго отобьет желание опаздывать. Едва Зиночка залетела в прихожую, как услышала скрипучее:
— Наконец-то! Зина, где ты шляешься? Разве ты не видела объявление вчера на холодильнике? – в коридор вышла мать Бориса и презрительно посмотрела на невестку.
— Да, я работаю сегодня, Марина Эдуардовна! Вот, отпросилась специально на Ваше собрание. После “собрания” снова на работу.
— Работа… работа… — пробурчала свекровь, – если бы ты еще и зарабатывала так же много, как работаешь! Лучше бы дома сидела! Больше пользы!
— Интересно, чем же это лучше? Разве дома мне платят зарплату? — Зина улыбнулась и зашла в гостиную, где на диване уже сидели в ряд: муж Зинаиды — Борис, отчим Бориса — Михаил Иванович Голомутько и кот Василий. Все трое преданно смотрели в глаза Марине Эдуардовне и кивали, когда она отчитывала невестку.
— Ты, Зинаида, умная, как я погляжу. Даже удивительно, как с таким умом и не в руководстве работаешь, а в столовой, – с сарказмом произнесла свекровь.
— Ой, нет, что Вы, мама, умная у нас Вы, а я так… погулять вышла!
— Может быть хватит уже? — рассердился Борис, — давайте обсудим повестку дня и я пойду в гараж, — осмелился высказаться Михаил Иванович. Если бы он знал, что нарвется на “бурю”, то лучше бы промолчал.
Жена тут же повернулась к Голомутько:
— А что случится с твоей ржавой бочкой, которую ты называешь гараж, Миша? А может быть кто-то угонит твою консервную банку на колесах, которая давно не заводится?
— Ну, знаешь ли, Мариночка, – покраснел от возмущения Михаил Иванович, — банка — не банка, но если на дачу собираемся, ты требуешь машину к подъезду!
— Вот именно, – подняла кверху указательный палец Марина Эдуардовна, — машину, а не раритет времен палеозоя. Собственно, родные мои, для этого мы сегодня и собрались! – мгновенно расслабилась и мечтательно улыбнулась свекровь Зинаиды.
— Зачем? — вздохнула невестка, – обсуждать поломку машины Михаила Ивановича? У меня свадьба “горит”, не успеваем ничего к банкету, а Вы со своей машиной.
— Своей? А разве ты, Зина, не ездишь на машине Михаила Ивановича на дачу? – поставила руки в бок свекровь.
— Да я бы и не ездила! Лучше бы дома отдохнула в свои законные выходные, но Вы же со своей картошкой! – сорвалась Зинаида.
— Со своей картошкой? Нет, вы слышали, мужчины? Вы все слышали? Тааак, ну что же? – -начала было свекровь, но Борис и Михаил Иванович взмолились:
— Мама, давай начнем уже это собрание….
— Мариночка, я тебя умоляю, не надо, — Михаил Иванович сложил перед собой руки, словно в молитве.
— Ну, что же, ладно, — поджала губы Марина Эдуардовна, — начнем наше собрание, а с тобой, Зина, я поговорю позже, ясно?
— Да, куда уж яснее, — развела руками невестка, но муж тут же дернул ее за руку, намекая на то, чтобы она промолчала.
Марина Эдуардовна выдержала паузу, посмотрела на всех присутствующих и широко улыбнулась:
— Предлагаю, считать наша семейное собрание открытым! На повестке дня один вопрос: покупка новой машины! — торжественно заявила хозяйка квартиры.
— О, наконец-то, – заерзал на диване Борис, затем взял кота Ваську на руки и пожал переднюю лапу, словно близкому товарищу. Кот мяукнул и замурчал.
— Это прекрасное известие, — потер ладони Михаил Иванович, — я уже, честно говоря, замучился со своей “антилопой”. Как ни крути, а пора моей красавице на пенсию, — почесал затылок и вздохнул с сожалением отчим Бориса.
— Конечно, я давно мечтаю сесть за руль современного крутого внедорожника! Купим в черном цвете! Черный мне идет! – пребывая в мачтательно нестроении заявил Борис, а Марина Эдуардовна с удивление посмотрела на сына:
— Машину черного цвета мы не будем покупать. Ты, сынок, на машине будешь на заднем сидении ездить. На дачу. Так что, совершенно безразлично какой цвет тебе подходит.
Отчим засмеялся и погладил кота. Васька подвинулся поближе к Михаилы Ивановичу и преданно заглянул в глаза:
— Не расстраивайся, Бориска, я буду разрешать тебе садиться за руль. Например, когда нужно будет загнать машину в гараж, — отчим разразился смехом и смеялся, пока, слезы не появились на глазах. Но супруга осадила и его:
— Ты, тоже, не рассчитывай, Михаил! За рулем буду ездить я! — торжественно заявила Марина Эдуардовна.
— Так вам и надо, – усмехнулась Зинаида, посмотрела на мужа, на отчима Бориса и пошла на кухню.
— Зина, ты куда? Я еще не закончила собрание, — возмутилась свекровь, а невестка тут же заглянула в гостиную:
— Заканчивайте без меня! Я на руль от машины не претендую и какого она будет цвета — мне все равно, — с сарказмом сказала Зинаида.
— Зато ты можешь поучаствовать в приобретении, — подмигнула свекровь.
— В каком смысле? — растерялась Зинаида.
– В обыкновенном! Выплачивать кредит за мою машину будете вы с Борей! — сказала свекровь невестке.
— С какой стати? — Зинаида совершенно позабыла о том, что хотела сварить кофе. Женщина вернулась в гостиную и посмотрела на мужа, затем на свекровь. Свекор ничего в этом доме не решал. Десять лет назад, когда Марина Эдуардовна вышла замуж за Михаила Голомотько, она привела мужа в четырехкомнатную квартиру, доставшуюся ей и сыну после смерти отца Бори. Самому же Михаилу Голомутько принадлежал дом в деревне на берегу реки, где теперь расположена дача семьи Рогалевых-Голомутько.
— С такой! – внимательно посмотрела на невестку свекровь, – с такой стати, что ты живешь в моей квартире и отдыхаешь на моей даче!
Михаил Иванович покосился на жену и громко кашлянул. Видимо он хотел остановить Марину или напомнить о том, что “дача” — это его деревенский дом, но не посмел! Он хорошо знал свою жену и понимал: если сейчас задеть Марину, крику будет на весь подъезд.
Зинаида замерла с открытым ртом. Некоторое время она молча смотрела на мужа, ожидая, что Борис заступится за нее. Но, не дождавшись защиты, резко отошла от двери гостиной и начала обуваться.
— Зинаида, останься! Собрание еще не закончено, – строго произнесла свекровь.
— Да, пропадите вы пропадом всем со своими собраниями, – сквозь зубы сказала невестка и добавила громко, – я на работу! Пока вы здесь заседаете и делите мои деньги, вас всех кто-то должен кормить.
Зинаида вышла и громко хлопнула дверью.
— Кормилица нашлась, — крикнула вслед невестке Маргарита Эдуардовна и махнула рукой.
Зина быстро шла по направлению к остановке. В голове женщины было много мыслей, но ни одной позитивной. Как же ей надоело семейство мужа. А об отношении свекрови и говорить нечего. Если вспомнить все, что вытворяет свекровь, можно кино снимать. Вернее, триллер с элементами фильма ужасов.
Вспомнить только события недельной давности! За семь дней свекровь успела немало неприятностей принести Зинаиде. Марина Эдуардовна постирала с отбеливателем новую розовую кофточку невестки, за которую Зина даже не успела расплатиться. Купила у Тони Сапрыкиной фирменную вещь, а деньги с зарплаты должна была отдать. И что же? К тому времени, когда Зина рассчиталась за кофточку, кофточка уже валялась в мусорном ведре, поскольку была безнадежно испорчена.
Зиночка так давно мечтала о подобной вещи! Италия! Фирма! И совсем не дорого! В детстве и в юности у Зинаиды не было возможности носить такие вещи. Жили Корзинкины скромно, с неба звезд не хватали, зато — честно! Неоднократно родители да и дедушка говорили Зинаиде:
— Лучше бедно, но честно жить!
— Корзинкины испокон веков славились честностью своей и копейки чужой не взяли, – с гордостью любил говорить дед Зины — Иван Павлович Корзинкин.
Живет семья Зинаиды в небольшом райцентре — “Оленевка”, а вокруг леса и красота неимоверное. Зинаида любит приехать домой, подышать свежим воздухом, вздохнуть полной грудью, но после отдыха сразу в город. Жить в Оленевке , Зина Рогалева не хочет ни за что не свете!
— А что здесь? — пожимает плечами мать — Лидия Ивановна, – ни работы, ни перспектив.
С годами, Зинаида переняла манеру мамы и очень похоже пожимает плечами, повторяя:
— А что в Оленевке? Ни работы, ни перспектив! Другое дело — в областном центре.
Именно туда — в областной центр Зина отправилась после получения аттестата о среднем образовании. Девушка поступила в техникум пищевой промышленности, окончила его и устроилась на работу в фабричную столовую, расположенную недалеко от регионального телецентра.
В столовой мог купить обед любой горожанин. Предприимчивый директор хлопчато-бумажной фабрики, разделил огромный зал на две территории в одной из которых обедали работницы фабрики, а в другой — мог пообедать любой горожанин. Кормили здесь вкусно, сытно, и главное, недорого. Здесь молодая выпускница техникума — 21-летняя Зина Корзинкина и устроилась работать.
Сюда же приходил обедать молодой тележурналист, ведущий программы “Погода” на местном телевидении. (продолжение в статье)
Когда Марина выходила замуж, ей было двадцать пять. Она уже не была юной глупышкой, мечтающей о принце на белом коне: хорошо зарабатывала, имела квартиру, которую ей оставила бабушка и четко понимала, чего хочет от жизни.
Считала, что брак – это про честность, поддержку, про «делим все пополам» и, конечно, про любовь. На всю жизнь.
А Дима был из тех, в кого трудно не влюбиться. Умный, спокойный, хорошо воспитанный. Всегда держал слово, не повышал голоса, не лгал. С ним было спокойно. Даже слишком.
Они прожили вместе почти восемь лет. Родился сын, Никита.
И почему-то все стало рушиться. Растущие счета, хроническая усталость, постоянная недосказанность, холод в общении и, наконец, тишина.
Они не изменяли друг другу, не скандалили, не разыгрывали драм.
Они просто перестали быть одним целым. Семьей.
Когда Дима сказал, что уходит, Марина не плакала. Просто выдохнула:
Удивительно, но обиды она не почувствовала. Усталость – да. Пустоту – да. Но не обиду. Даже злости не было. Полное безразличие.
Через три месяца Дима женился на своей коллеге. Без лишней помпы, но официально.
Марина удивилась, но не мешала, не истерила, не выносила мозг, не нагнетала обстановку по поводу алиментов.
И, надо сказать, Дима оказался порядочным человеком. Деньги поступали исправно. Без напоминаний.
Никиту навещал не только по выходным: забирал в будни, помогал с уроками, ходил на утренники, ездил с ним в парк на велосипедах.
Марина это ценила, поэтому вела себя соответственно, по-взрослому.
Встречаясь с Димой, говорила спокойно, не сыпала претензиями, ходила вместе с ним на родительские собрания.
У нее были работа, подруги, стабильность.
Дима был счастлив в новом браке.
Никита рос, не создавая родителям проблем.
Однажды вечером он спросил, немного волнуясь:
– Мам, а можно я немного поживу у папы? У них кошка есть… Папа и тетя Лена давно меня приглашают.
У Марины сжалось сердце, но она, ласково улыбнулась, погладила сына по голове и… отпустила к отцу.
Первую пару дней они с Никитой переписывались, звонили друг другу. (продолжение в статье)
